dervishv (dervishv) wrote,
dervishv
dervishv

Category:

Огонь по своим.

Продолжаю публиковать воспоминания моего друга, ветерана Афганистана Алексея Федотова.
Скоро его первый рассказ выйдет в журнале "Боевое братство".


1

Из истории ведения боевых действий давно известны случаи, когда открывался огонь по своим.
Последние 25 лет бытуют такие истории, что советские войска вели огонь по своим сознательно. Такие истории начали активно наводнять Российское информационное пространство с конца 80-х годов прошлого века, затрагивая, в основном, период Великой Отечественной Войны.

Появлялись всевозможные свидетели в затемнённых очках с роговой оправой и начинали доносить “правду” с новомодных телевизионных студий общественного телевидения. Таких же, скрывавших свои глаза рассказчиков, в то время я регулярно встречал в плацкартных вагонах, электричках, автовокзалах. В общем, в местах общественного скопления рабочего люда.
В основном тискали тему заградотрядов с конечной привязкой к деспотическому режиму. Я слушал эти истории не без интереса. Мне, как хоть и молодому, но реальному ветерану боевых действий, было, прямо сказать, это в диковинку. Чтобы регулярные части красной армии сознательно уничтожали таких же, как они сами, боевые подразделения, для меня звучало не убедительно.
А вот немецкие разведдиверсионные подразделения типа полка «брандербург» выдумками отнюдь не были. И логика их действий была вполне постижима. Это были враги, имитирующие советские части только лишь внешним видом. По мысли они решали задачи в пользу своего командования, а не командования советской армии. Поэтому я хоть и слушал с интересом истории о жестокости НКВД, но больше обращал внимание не на сами истории, а на их рассказчиков. Дело в том, что я лично не от одного знакомого мне с детства ветерана Великой Отечественной войны никогда ничего подобного не слышал, а они тихонями совсем не были, правду матку рубили наотмашь.
Вот и сейчас в наше время стали появляться знатоки, но уже другой войны, Афганской, которые пробуют также доносить некую правду до читателя и, в основном, до зрителя в виде блокбатеров о событиях Афганской войны. После названия фильма обязательно идёт: «Фильм основан на реальных событиях». Но ничего реального в этих фильмах кроме самого факта Афганской войны, нет. Ну, ещё правда то, что воевали с автоматами, ездили на БТЭРах, танках, автомобилях и летали на самолётах. А сама суть, как именно это делали советские военнослужащие, отнюдь не из реальных событий. Здесь исказили, тут недосказали, там попросту выдумали, то есть соврали или, если сказать иначе, сознательно ввели в заблуждение. И алиби у этих продюсеров и режиссеров железобетонное – «мы ведь художники и видим мир по-своему».
Если бы эти рассказчики и кинорежиссеры так действовали в условиях горячей фазы боевых действий, они тут же бы получили статус вражеского подразделения занимающегося спецпропагандой на территории противника, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но видимо для этого ещё не время.

11

А вот для того, чтобы донести до возможно большего количества граждан, какой опыт в Афганской войне был у нашего разведвзвода и у меня лично, время уже пришло. В этот раз я поделюсь этим опытом относительно случаев открытия огня по своим. За период моей службы в Афганистане с апреля 1986 по ноябрь 1987 года, мне стали известны некоторые виды подобных ситуаций. А именно: когда вызывают огонь на себя, при передаче неточной информации, при неверном прицеливании, при неверном определении статуса цели.
Все эти виды ситуаций со мной происходили. Я лично в составе групп два и более человек попадал под огонь своих подразделений. В общей сложности на моей памяти шесть раз.
И не в одном из этих случаев по нам не вели огонь с целью уничтожить своих.
Начну со случая, когда мы вызвали огонь артиллерии практически на себя – засада в ущелье Яхауланг. Тогда артиллеристы выполнили команду на открытие огня по данным нами же координатам. Причем сделали это на высоком профессиональном уровне. Если мы дали им корректирующую команду «ближе 50 метров», они клали ближе 50 метров, а не 100 или ещё как-то, причём мы были от них в 10 километрах. Ошибись они на те же 50 метров – снаряды могли бы залететь в наш окоп. И это можно было бы назвать «открыть огонь по своим». Но не с целью нас уничтожить, а по нашей же команде. Артиллеристы отработали ювелирно, мы ушли без потерь.

В другом случае била наша авиация в высокогорном районе с большой высоты и, как следствие, с большим отклонением от цели. Попросили обработать кишлак, нурсы легли рядом с нам, мы тут же дали отбой. Больше в высокогорных районах авиацию для таких целей не задействовали.
В третьем случае, группа, находясь в засаде, открыла огонь по мятежнику, он ответил тем же, завязался бой. Бой шел на ближней дистанции, и группа прикрытия перепутала нас с духом местами. Группы сидели на соседних сопках, размещались ночью, бой начался ранним утром. С расстояния 350 метров нас держали под шквальным огнём 15 минут. Головы было не поднять. В окопчике глубиной 50 см и сторонами полтора метра на полтора метра лежали лицом к небу четыре человека, не смея повернуться, чтобы не быть срезанными потоком пуль, буравящих земляной бруствер. Мы были уверены, что бьют мятежники, мне пришлось даже усики у Ф-1 разжать, на случай если духи в окоп полезут. Но это были не духи, а наши же разведчики. Я на деле убедился, что мог чувствовать противник, когда попадал под прицельный огонь первого разведвзвода. Стрельбу по нам из пулемёта открыл хадовец, потом Тимошин Валерий, за ним подхватили и остальные. Всё же нам везло, по связи разобрались, не понеся потерь.
С Валерием Тимошиным мы все два года службы прослужили в одном взводе. В Ашхабаде в разведбате в одном взводе, и в Афганистане в одном разведвзводе. Я его потом спрашивал: «Валера, вы чего там ошалели что ли, не знали, что мы там?» А он в ответ: «Так это хадовец начал, как заорёт – «Духи! Духи!», и из пулемёта, ну и мы тут тоже давай стрелять. Хорошо, говорит он мне, что вы на связь вышли, а то хадовец останавливаться не хотел. Духу в тот раз удалось уйти, хоть и стрелял в нас метров с десяти с пояса длинной очередью, ни в кого не попал. Да и мы в него с того же расстояния из четырёх стволов, но он успел развернуться и убежать.
Если бы не ошибка Штурина, взяли бы его голыми руками, дух прямиком шел к нам в окоп. Он был под два с лишним метра ростом, чёрная чалма окутывала всю голову, оставив лишь щель для глаз, черная накидка по самые пятки укрывала всё его тело. На появление и окрик Штурина дух мгновенно выдернул автомат из-под скрывавшей его от посторонних глаз накидки. Пустив по нам очередь, он начал убегать трёхметровыми шагами, как-будто в его ногах были пружины. Стреляя ему вслед, мы устремились за ним. Через пять секунд он уже исчез из нашего поля зрения, сбежав вниз глинистого холма. Осмотрели весь склон, но он как сквозь землю провалился, а может, так и было. В группе были Я, Штурин Степан, Трофимов Сергей, Ломакин Владимир. Ситуация единичная за весь опыт моей службы, но были и другие, чему я был свидетелем, не менее фантастические по своей невероятности.
Случай четвёртый. Мы вдвоём с командиром батальона Валерием Вощевозом обследовали склон горы перед какой-то операцией. Поднялись примерно на 700-750 метров от дороги северной стороны Саланга. На дороге была сосредоточена бронегруппа – танки, бетеэры, минометы. Командир миномётного взвода, лейтенант Сёмкин (в последствии погиб), открыл огонь из «Василька» - автоматического кассетного миномёта калибра 82 мм, неверно используя прицел. В результате целью стали мы с комбатом, а не духи, находившиеся выше нас по склону горы. Мины начали ложиться вплотную вокруг нас. Успел выпустить 2 кассеты. После второй кассеты начался камнепад. Мы прижались к отвесной части скалы, пережидая падающие перед нашими лицами камни, и на чём стоит свет материли командира минамётного взвода: я - крича в горы, а комбат - в микрофон моей рации. Через какое-то время камнепад закончился, лейтенант Сёмкин перестал стрелять из своего “Василька”, а мы спустились к бронегруппе, продолжив участвовать в намеченной операции.
Случай пятый. Так же, мы вдвоём с командиром батальона Валерием Вощевозом находились на склоне горы на высоте метров 500, чуть выше остальной разведгруппы и ждали появления мятежников со стороны расположенного ниже под нами кишлака. С противоположной к нам стороны кишлак начали прочесывать вторая часть нашего разведвзвода совместно с царандоем (афганская милиция). По расчётам, при появлении советских и правительственных войск мятежники должны были отступить в нашу сторону и попасть под наш огонь. Только что рассвело, небо было затянуто облаками, было слегка сумрачно, стояла поздняя осень. Мы увидели, как из кишлака через рисовые поля начала двигаться группа людей численностью человек в сорок. Шли цепью по всем правилам тактической полевой подготовки. Комбат предположил, что это наёмники из Пакистана, и открыл огонь. Цепь залегла. Из рисового поля короткими очередями стали щупать склон горы, на котором мы находились. Начали искать нашу огневую точку. Тут же оживился эфир. Слышу сообщения: “духи со склона бьют по разведчикам, спрашивают – засёк ли кто, откуда бьют». Отвечают танкисты, что «цель есть, сейчас дадим шрапнелью”. Передаю командиру батальона и одновременно пробую дать отбой танкистам.
Обнаруживается проблема с рацией: на приём работает, на передачу нет. Вода разрядила аккумулятор при переходе реки на первом этапе операции. Запасного нет. Времени тоже. Вспоминаю, что когда поднимались, видел рацию у гранатомётчиков, которые сидели ниже на том же склоне, что и мы. Сообщаю об этом командиру. Он командует - бегом, может успеешь.
Что есть духу, лечу вниз по склону. Внутренним посылом пробую остановить выстрел танка. Вот уже и гранатомётчики, вот - рация. Вызываю “Кромку”, даю отбой танкистам. Те тоже были рады, что не накрыли командира батальона.
Видимость действительно была слабая. Да и по расчётному времени там могли быть только духи, но никак ни наши разведчики. Они должны были быть в этот момент внутри прочёсываемого кишлака. Комбат, когда услышал от меня, что дал по своим, после мгновения паузы, выдал: “Если кого зацепил, то лишь бы не разведчиков, если царандойцев, разберёмся ”. Как говорится и на старуху бывает проруха, но Бог миловал.
Пуля прошла сквозь штанину на уровне внутренней части бедра одного из афганских солдат (царандойца). Все остались целы.
И шестой случай произошел при возвращении одной из групп, с места засады, из входа в горное ущелья Фирахдара. Было раннее утро, очертания предметов едва начали просматриваться, группа захвата возвращалась к месту сбора всего разведвзвода для отхода в батальон. Засада практически не была результативной, но взяли одного посыльного без оружия. При начале движения передаю группам прикрытия, что выходим пять человек, указываю наш маршрут и даю команду не стрелять. Проходим метров пятьдесят в направлении кишлака Туркан, вдруг вижу на крыше дувала на расстоянии примерно двухсот метров активное движение. Через всю крышу по диагонали бежит фигура человека и в прыжке падает на живот, одновременно с этим бросая перед собой на сошки пулемёт. В тоже мгновение из ствола пулемёта, разделённое рассекателем, начинает пульсировать многолучевая звезда пламени.
Группа падает вниз. Пламя из ствола переходит в свисты пуль над головой. Выхожу в эфир, спрашиваю, кто открыл огонь? Одна из групп прикрытия отвечает - мы. Спрашиваю – почему? Мы же предупредили, что выходим. Отвечают: «Да. Но вы сказали, что будет пять человек, а там шесть». Как я мог это упустить?! Наша группа была из пяти человек, но я не посчитал пленного, а он для групп прикрытия выглядел шестым. Объясняю, что с нами один непосчитанный пленный, сейчас поднимемся и пойдем. Отвечают: «Не выпустим, пока не обозначите своё местоположение шестью одиночными, каждый третий трассер». Отстреливаю, отвечают: «Видим, двигайтесь.
В тот момент, когда по нам пулемётчик Владимир Ломакин открыл огонь, мы двигались по сухому руслу, оставляемому горными селевыми потоками. С крыши дувала нас было видно по высоте на две трети фигуры и, возможно, поэтому пулемётчик взял чуть выше, определив нас, как находящихся на более дальней дистанции. В тот раз командир батальона Валерий Вощевоз так же был в нашей группе.
Позже, спустя десятки лет, когда мы встречались уже после службы в Афганистане и вместе вспоминали подробности случаев открытия огня по своим, комбат шутил: «Хорошо, что мои разведчики стрелять не умели, а то бы перестреляли друг друга, к такой-то бабушки».

28

Ну конечно же он шутил, так как стреляли мы неплохо. Если бы это было не так, наш разведвзвод не занимал бы первое место в 108 дивизии по результатам ведения боевых действий на период начала весны 1987 года.
Видимо нам просто везло. В нас не попадали ни чужие, ни свои.
И уж совершенно точно, по нам никто никогда не открывал огнь из советских подразделений с целью уничтожить своих. Видимо, есть какая-то статистика или закономерность. Если конкретно со мной такое происходило шесть раз из более чем ста боевых ситуаций, то возможно есть какой то процент подобных случаев, объясняемый накоплением усталости, периодами ослабления внимания или ещё чем-то.
Но, слава Богу, нам везло.
А рассказы и кинофильмы о брошенных на произвол судьбы подразделениях или сознательном открытии огня по своим с целью уничтожения подтвердить не могу. И более того, подобную распространяемую информацию в средствах массмедиа, а также печатных и интернет изданиях приравниваю к вражеской диверсии.
фото из архива автора.

2019



Tags: Алексей Федотов, Афганистан, афганцы, ветераны боевых действий, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments